На темном небе еще ярко светил, словно разлитое молоко, млечный путь. Сквозь темные тучи едва проглядывалась желтая огромная луна. В селе было тихо и безлюдно. Только соседский пес никак не мог успокоиться и тихонько выл на появившуюся луну. Село спало, и казалось, ничто не нарушает этой сонной тишины. Но тихая украинская ночь убаюкала не всех. Несмотря на холодный ветер, подобрав полы юбки, она пробиралась сквозь кусты смородины, размахивая огромной лопатой.

Тихонько ругаясь из-за темной ночи и неугомонного пса, она добралась до нужного ей места, где прямо посредине огорода раскинулась старая груша. Поправив растрепавшуюся косу и опустив полы вытканной юбки, она присела под деревом. Все еще крепко сжимая в руках лопату, она рукавом сорочки вытерла пот со лба. Несмотря на холодный ветер, ей стало жарко. Пес все не унимался, продолжая действовать на нервы. Ей вдруг, в одну минуту стало жалко себя и свою прожитую жизнь. Она сняла развязавшийся платок с головы и, не заметно для самой себя, вытерла слезы. Плакать она не привыкла, как и жалеть себя. Но что-то в эту бессонную ночь заставило ее загрустить. Уверенная, что ее никто не видит, она продолжала плакать, роняя свои слезы на черную плодородную землю. Он вдруг поняла, что устала бороться одна с многочисленными мужчинами, жаждущими отобрать у нее власть. Из скандальной особы с мужским характером и железной хваткой, она в один миг превратилась в одинокую несчастную женщину. Ей стало, безгранично жаль себя. Но небосклон начинал просветляться, млечный путь был уже почти не виден на сером небе. Она, испугавшись, что ее кто-то может увидеть, вытерла свои соленые слезы, поправила красное намысто и, взяв в руки лопату, направилась домой.

Ругаясь и злясь на себя за то, что проспал, он продолжал пробираться сквозь колючую крапиву к заветной груше. Разминая свои огромные кулаки, вприсядку, чтоб никто не заметил его широкой спины, он дополз до нужного места. Груша продолжала стоять по середине огорода. Огромные сочные груши свисали с ее старых веток. Но не они интересовали ночного вора. Встав во весь свой богатырский рост и поправляя огромные шаровары, он подошел поближе к злополучному дереву и стал собираться с духом, чтоб одним рывком накаченных рук, вырвать дерево из земли. Но в этот самый миг его спугнул пес, совсем обезумевший от своей бессонницы и завывший, без всякой на то причины. Испугавшись пса, он мигом прыгнул в кусты, откуда был виден его могучий торс. Уже через минуту он хотел вернуться обратно к груше, но с другого конца огорода послышалось чье-то шарканье и, не желая быть пойманным, он трусцой побежал к своей хатке.

Ссутулившись, неспешной размеренной походкой он подходил к груше. На него мигом нахлынули воспоминания. Когда-то это все было его: и этот тын, и огромны подсолнухи, и плодовитая земля, и даже эта старая груша. Он подошел к ней, обнимая ее своими старыми руками, и прижался к ее стволу. Холодный ветер растрепал его седые волосы. В душе он хотел вернуть все это себе, хотя понимал безнадежность своей затеи. Потому не брал с собой ни лопаты, ни топора. Он уже не хотел забирать эту грушу себе. Только лишь вспомнить года, когда свои плоды эта груша приносила только ему и почти ни с кем не надо было делиться. Усталой рукой, поправив свои седые волосы, он возвращался домой, чтобы еще немного отдохнуть.

Груша - единственное дерево, которое еще не поделили между собой враждующие лагеря. Все остальные земли и сады уже давно были незаконно поделены в этом уставшем от политики столичном селе. Желающих было много, а груша всего одна. Оставшись в одиночестве, она затрепетала на ветру своими зелеными листьями и от сильного порыва ветра не удержалась и уронила на землю огромную спелую грушу, которая так и осталась лежать, никем не тронутая.

Забрать себе столичную грушу мечтали многие, но как это сделать пока не знал никто. И только один человек не спал вот уже целые сутки, продолжая паковать в мешки просроченную гречку, надеясь, что когда придет время, люди сами отдадут ему это грушу и все, что у них еще осталось.